Неточные совпадения
Вам все эти красоты жизни, можно
сказать — nihil est, [ничто (лат.).] аскет,
монах, отшельник!.. для вас книга, перо за ухом, ученые исследования, — вот где парит ваш дух!
Прелат одного монастыря, услышав о приближении их, прислал от себя двух
монахов, чтобы
сказать, что они не так ведут себя, как следует; что между запорожцами и правительством стоит согласие; что они нарушают свою обязанность к королю, а с тем вместе и всякое народное право.
— Трудиться для Бога, трудами, постом спасать душу, — с гадливым презрением
сказала графиня Лидия Ивановна, — это дикие понятия наших
монахов… Тогда как это нигде не сказано. Это гораздо проще и легче, — прибавила она, глядя на Облонского с тою самою ободряющею улыбкой, с которою она при Дворе ободряла молодых, смущенных новою обстановкой фрейлин.
В буфете, занятом офицерами, маленький старичок-официант, бритый, с лицом католического
монаха, нашел Самгину место в углу за столом, прикрытым лавровым деревом, две трети стола были заняты колонками тарелок, на свободном пространстве поставил прибор; делая это, он
сказал, что поезд в Ригу опаздывает и неизвестно, когда придет, станция загромождена эшелонами сибирских солдат, спешно отправляемых на фронт, задержали два санитарных поезда в Петроград.
— Все это — последствия ее ненормальных отношений с Вырубовой. Не понимаю лесбианок, —
сказала она, передернув плечами. — И там еще — этот беглый
монах, Распутин. Хотя он, кажется, даже не
монах, а простой деревенский мельник.
В тексте
скажут, что с Паппенберга некогда бросали католических, папских
монахов, отчего и назван так остров.
И всякий-то мне ласковое слово
скажет, отговаривать начали, жалеть даже: «Что ты над собой делаешь?» — «Нет, говорят, он у нас храбрый, он выстрел выдержал и из своего пистолета выстрелить мог, а это ему сон накануне приснился, чтоб он в
монахи пошел, вот он отчего».
Как только я это
сказал, расхохотались все до единого: «Да ты б с самого начала уведомил, ну теперь все и объясняется,
монаха судить нельзя», — смеются, не унимаются, да и не насмешливо вовсе, а ласково так смеются, весело, полюбили меня вдруг все, даже самые ярые обвинители, и потом весь-то этот месяц, пока отставка не вышла, точно на руках меня носят: «Ах ты,
монах», — говорят.
— Братья губят себя, — продолжал он, — отец тоже. И других губят вместе с собою. Тут «земляная карамазовская сила», как отец Паисий намедни выразился, — земляная и неистовая, необделанная… Даже носится ли Дух Божий вверху этой силы — и того не знаю. Знаю только, что и сам я Карамазов… Я
монах,
монах?
Монах я, Lise? Вы как-то
сказали сию минуту, что я
монах?
— Каков! —
сказал Аянов. — Чудак! Он, в самом деле, не в
монахи ли собирается? Шляпа продавлена, весь в масляных пятнах, нищ, ободран. Сущий мученик! Не пьет ли он?
Монахи пришли и
сказали: «Она наша».
Что были людоеды и, может быть, очень много, то в этом Лебедев, без сомнения, прав; только вот я не знаю, почему именно он замешал тут
монахов и что хочет этим
сказать?
— Да как в тот раз, —
сказал Пахом. — В радельной рубахе к попу на село не побежал бы. Долго ль до огласки? И то, слышь, поп-от грозил тогда. «До архиерея, — говорил, — надо довести, что у господ по ночам какие-то сборища бывают… и на них
монахов в рубахи тонкого полотна одевают».
Говорили, что помер, говорили, что в латинство ушел и стал католицким
монахом, а наверное никто
сказать не мог.
— Бог простит, Бог благословит, —
сказала, кланяясь в пояс, Манефа, потом поликовалась [У старообрядцев
монахи и монахини, иногда даже христосуясь на Пасхе, не целуются ни между собой, ни с посторонними.
Монахи с мужчинами, монахини с женщинами только «ликуются», то есть щеками прикладываются к щекам другого.
Монахам также строго запрещено «ликоваться» с мальчиками и с молодыми людьми, у которых еще ус не пробился.] с Аграфеной Петровной и низко поклонилась Ивану Григорьичу.
Но были и не умилительные, были даже совсем веселые, были даже насмешки над иными
монахами из беспутных, так что он прямо вредил своей идее, рассказывая, — о чем я и заметил ему: но он не понял, что я хотел
сказать.
— А очень просто, —
сказал монах. — Выйдете из ворот на Ильинку, и тут же налево книжный ларек Изымяшева. К нему и обратитесь.
Дама сия, после долгого многогрешения, занялась богомольством и приемом разного рода странников, странниц, монахинь,
монахов, ходящих за сбором, и между прочим раз к ней зашла старая-престарая богомолка, которая родом хоть и происходила из дворян, но по густым и длинным бровям, отвисшей на глаза коже, по грубым морщинам на всем лице и, наконец, по мужицким сапогам с гвоздями, в которые обуты были ее ноги, она скорей походила на мужика, чем на благородную девицу, тем более, что говорила, или, точнее
сказать, токовала густым басом и все в один тон: «То-то-то!..
— Что же, очень интересным
монахом будешь, —
сказала она, держа глаза опущенными в землю.
— Там какой-то шатающийся
монах зашел, —
сказала она, войдя к Павлу.
И
сказал он ему этта монах-то: „За твое, боярин, радушие сие тебе дарю; носи — и суда не бойся“.
— Мы тут живем, как
монахи! —
сказал Рыбин, легонько ударяя Власову по плечу. — Никто не ходит к нам, хозяина в селе нет, хозяйку в больницу увезли, и я вроде управляющего. Садитесь-ка за стол. Чай, есть хотите? Ефим, достал бы молока!
— Борис Федорыч! Случалось мне видеть и прежде, как царь молился; оно было не так. Все теперь стало иначе. И опричнины я в толк не возьму. Это не
монахи, а разбойники. Немного дней, как я на Москву вернулся, а столько неистовых дел наслышался и насмотрелся, что и поверить трудно. Должно быть, обошли государя. Вот ты, Борис Федорыч, близок к нему, он любит тебя, что б тебе
сказать ему про опричнину?
— Нет, этого не заметно. Можно
сказать, что этого нет. Я сам диву даюсь. Молодой, из себя красивый, а живет
монах монахом.
Разрешение было дано и, как мы уже
сказали, слух о том, что Потемкин идет в
монахи, взволновал весь Петербург.
Вернулся
монах к старцу и
сказал ему всё: что он был у крестьянина, но не нашел ничего поучительного. «Он не думает о боге и только два раза в день поминает его».
— Молебен! —
сказал он стоявшим на клиросе
монахам, и все пошли в небольшой церковный придел, где покоились мощи угодника. Началась служба. В то время как
монахи, после довольно тихого пения, запели вдруг громко: «Тебе, бога, хвалим; тебе, господи, исповедуем!» — Настенька поклонилась в землю и вдруг разрыдалась почти до истерики, так что Палагея Евграфовна принуждена была подойти и поднять ее. После молебна начали подходить к кресту и благословению настоятеля. Петр Михайлыч подошел первый.
— Вон его келья, —
сказал мне проходивший
монах, останавливаясь на минутку и указывая на маленький домик с крылечком.
— А
скажите, пожалуйста, бес вас в монастыре не искушал? ведь он, говорят, постоянно
монахов искушает?
— Ах, это отца Иосифа, пожалуйте, — радушно
сказал привратник и повел Николая Герасимовича в келью врача-монаха.
Помню, раз в монастырской книжной лавке Оптиной пустыни, я присутствовал при выборе старым мужиком божественных книг для своего грамотного внука.
Монах подсовывал ему описание мощей, праздников, явлений икон, псалтырь и т. п. Я спросил старика, есть ли у него Евангелие? Нет. «Дайте ему русское Евангелие», —
сказал я
монаху. «Это им нейдет», —
сказал мне
монах.
Монах начал извинением в том, что, может быть, помешал нам, потом
сказал, что, узнавши мою фамилию, ожидал найти знакомого ему П. С.
— Ведь я не
монах, чтобы не есть мяса, — оправдывался Мурка, открывая всего один глаз. — Потом, я и рыбки люблю покушать… Даже очень приятно съесть рыбку. Я до сих пор не могу
сказать, что лучше: печенка или рыба. Из вежливости я ем то и другое… Если бы я был человеком, то непременно был бы рыбаком или разносчиком, который нам носит печенку. Я кормил бы до отвала всех котов на свете и сам бы был всегда сыт…
— Entrez, entrez… [Войдите, войдите… (фр.).] Анна Серафимовна! Как же вы это с докладом?!. Ваш муж приказал вам
сказать, что у нас женского пола нет. Ха, ха! Мы здесь как
монахи! Даже стаканы у нас с чаем!
— Пять тысяч мало, надо десять, за то будет графом, —
сказал он и передал все подробно, не называя
монаха.
« —
Монах я, Lise? — спрашивает Алеша. — Вы как-то
сказали сию минуту, что я
монах?
— Слышишь? —
сказал чертенок шепотом, толкнув
монаха, — память ей вечная!
— Хорошо Артемию Петровичу! Не в осуждение его
сказать, он любит сам погулять, а люди у него словно
монахи; вы живете, как отшельник, а дворня ваша…
— Хоть бы бог привел съездить на Афонские горы [Афонские горы — в Греции район сосредоточения ряда монастырей и скитов, одно из «святых мест» православной церкви, когда-то усердно посещаемое богомольцами из России.], —
сказала Маремьяша. — Когда мы с Аделаидой Ивановной жили еще в деревне, к нам заезжал один греческий
монах и рассказывал, как там в монастырях-то хорошо!
— И многие — обозлились, — продолжал
монах очень тихо. — Я три года везде ходил, я видел: ух, как обозлились! А злятся — не туда. Друг против друга злятся; однако — все виноваты, и за ум, и за глупость. Это мне поп Глеб
сказал: очень хорошо!
Трёхголосый
монах, покачивая чёрным крестом, остановился пред стеною людей и басом
сказал...
Дядя,
монах,
сказал почти то же.
— Опоздал ты, —
сказал ему отец, подходя к брату, вытирая слёзы с лица;
монах втянул, как черепаха, голову свою в горб.
— Хочу перевестись поглуше куда-нибудь, —
сказал монах, бережно наливая вино в рюмки.
— Не бойся, никто ничего не узнает. Тихон — не
скажет, он ему — приятель, а от нас всем доволен. Никита в
монахи собирается…
— Забыл я, — торопливо заговорил
монах, прервав брата. — Ты, Яша,
скажи Тихону, спилил бы он кленок у беседки, не пойдёт кленок, нет…
— По неразумию это, —
сказал монах. — Да, ходят. Кружатся. Праведности ищут, праведника. Указания: как жить? Жили, жили, а — вот… Не умеем. Терпенья нет.
Было видно, что все
монахи смотрят на отца Никодима почтительно; а настоятель, огромный, костлявый, волосатый и глухой на одно ухо, был похож на лешего, одетого в рясу; глядя в лицо Петра жутким взглядом чёрных глаз, он
сказал излишне громко...
— Да, —
сказал монах, — веры мало; я после войны с солдатами ранеными говорил, вижу: и солдат войне не верит!
«Надо, чтоб тёща скорее переехала к нам, а Алексея — прочь. Наталью приласкать следует. „Гляди, как любят“. Так ведь это он не от любови, а от убожества своего в петлю полез. Хорошо, что он идёт в
монахи, в людях ему делать нечего. Это — хорошо. Тихон — дурак, он должен был раньше
сказать мне».